Неточные совпадения
Так точно думал мой Евгений.
Он
в первой юности своей
Был жертвой бурных заблуждений
И необузданных страстей.
Привычкой
жизни избалован,
Одним на время очарован,
Разочарованный другим,
Желаньем медленно томим,
Томим и ветреным
успехом,
Внимая
в шуме и
в тиши
Роптанье вечное души,
Зевоту подавляя смехом:
Вот как убил он восемь лет,
Утратя
жизни лучший цвет.
А мне, Онегин, пышность эта,
Постылой
жизни мишура,
Мои
успехи в вихре света,
Мой модный дом и вечера,
Что
в них? Сейчас отдать я рада
Всю эту ветошь маскарада,
Весь этот блеск, и шум, и чад
За полку книг, за дикий сад,
За наше бедное жилище,
За те места, где
в первый раз,
Онегин, видела я вас,
Да за смиренное кладбище,
Где нынче крест и тень ветвей
Над бедной нянею моей…
Никогда он с таким жаром и
успехом не работал, как когда
жизнь его шла плохо и
в особенности когда он ссорился с женой.
Последнее ее письмо, полученное им накануне, тем
в особенности раздражило его, что
в нем были намеки на то, что она готова была помогать ему для
успеха в свете и на службе, а не для
жизни, которая скандализировала всё хорошее общество.
Достигнув
успеха и твердого положения
в жизни, он давно забыл об этом чувстве; но привычка чувства взяла свое, и страх за свою трусость и теперь оказался так силен, что Алексей Александрович долго и со всех сторон обдумывал и ласкал мыслью вопрос о дуэли, хотя и вперед знал, что он ни
в каком случае не будет драться.
Игрою и ремеслом находил Клим и суждения о будущем Великого сибирского пути, о выходе России на берега океана, о политике Европы
в Китае, об
успехах социализма
в Германии и вообще о
жизни мира.
И еще раз убеждался
в том, как много люди выдумывают, как они, обманывая себя и других, прикрашивают
жизнь. Когда Любаша, ухитрившаяся побывать
в нескольких городах провинции, тоже начинала говорить о росте революционного настроения среди учащейся молодежи, об
успехе пропаганды марксизма, попытках организации рабочих кружков, он уже знал, что все это преувеличено по крайней мере на две трети. Он был уверен, что все человеческие выдумки взвешены
в нем, как пыль
в луче солнца.
В эти дни
успеха, какого он никогда еще за всю свою
жизнь не испытывал, у Самгина сама собою сложилась формула...
Они посредством его, как другие посредством военных или административных мер, достигли чего хотели, то есть заняли земли, взяли
в невольничество, сколько им нужно было, черных, привили земледелие, добились умеренного сбыта продуктов и зажили, как живут
в Голландии, тою
жизнью, которою жили столетия тому назад, не задерживая и не подвигая
успеха вперед.
Романтическое движение на Западе возникло тогда, когда буржуазия была еще
в самом начале своего жизненного пути, когда ей предстояло еще целое столетие блестящих
успехов и могущества
в земной
жизни.
Она, очевидно, считала себя героиней, готовой пожертвовать
жизнью для
успеха своего дела, а между тем едва ли она могла бы объяснить,
в чем состояло это дело и
в чем
успех его.
Как на воле главные интересы ее
жизни состояли
в успехах у мужчин, так точно это продолжало быть и на допросах, и
в тюрьме, и
в ссылке.
«Этот умок помогает с
успехом пробавляться
в обиходной
жизни, делать мелкие делишки, прятать грешки и т. д. Но когда женщинам возвратят их права — эта тонкость, полезная
в мелочах и почти всегда вредная
в крупных, важных делах, уступит место прямой человеческой силе — уму».
Он это видел, гордился своим
успехом в ее любви, и тут же падал, сознаваясь, что, как он ни бился развивать Веру, давать ей свой свет, но кто-то другой, ее вера, по ее словам, да какой-то поп из молодых, да Райский с своей поэзией, да бабушка с моралью, а еще более — свои глаза, свой слух, тонкое чутье и женские инстинкты, потом воля — поддерживали ее силу и давали ей оружие против его правды, и окрашивали старую, обыкновенную
жизнь и правду
в такие здоровые цвета, перед которыми казалась и бледна, и пуста, и фальшива, и холодна — та правда и
жизнь, какую он добывал себе из новых, казалось бы — свежих источников.
В два года она лишилась трех старших сыновей. Один умер блестяще, окруженный признанием врагов, середь
успехов, славы, хотя и не за свое дело сложил голову. Это был молодой генерал, убитый черкесами под Дарго. Лавры не лечат сердца матери… Другим даже не удалось хорошо погибнуть; тяжелая русская
жизнь давила их, давила — пока продавила грудь.
Внешняя сторона
жизни никогда не рисовалась светлой
в наших фантазиях, обреченные на бой с чудовищною силою,
успех нам казался почти невозможным.
Мы вообще
в природе,
в истории и
в жизни всего больше знаем удачи и
успехи; мы теперь только начинаем чувствовать, что не все так хорошо подтасовано, как казалось, потому что мы сами — неудача, проигранная карта.
Для моего отношения к миру «не-я», к социальной среде, к людям, встречающимся
в жизни, характерно, что я никогда ничего не добивался
в жизни, не искал
успеха и процветания
в каком бы то ни было отношении.
Успех или неуспех
в уловлении насущных потребностей минуты — вот что становится предметом их вожделений, вот что помогает им изо дня
в день влачить бесплодную
жизнь.
Если каждый из нас попробует положить, выражаясь пышно, руку на сердце и смело дать себе отчет
в прошлом, то всякий поймает себя на том, что однажды,
в детстве, сказав какую-нибудь хвастливую или трогательную выдумку, которая имела
успех, и повторив ее поэтому еще два, и пять, и десять раз, он потом не может от нее избавиться во всю свою
жизнь и повторяет совсем уже твердо никогда не существовавшую историю, твердо до того, что
в конце концов верит
в нее.
Что я был еще молод — не могло меня удерживать. Я уже более двух лет как печатался, был автором пьес и романа, фельетонистом и наблюдателем столичной
жизни. Издание журнала давало более солидное положение, а о возможности неудачи я недостаточно думал. Меня не смущало и то, что я-по тогдашнему моему общественно-политическому настроению — не имел еще
в себе задатков руководителя органа с направлением, которое тогда гарантировало бы
успех.
Позднее, уже к 70-м годам, он после
успехов как драматург превратился также
в"богему"и прожигал
жизнь, предаваясь тем же излишествам, которые стольких писателей свели
в преждевременную могилу.
Та требовательность, какую мы тогда предъявляли, объяснялась, вероятно, двумя мотивами: художественной ценой первых пьес Островского и тем, что он
в эти годы, то есть к началу 70-х годов, стал как бы уходить от новых течений русской
жизни, а трактование купцов на старый сатирический манер уже приелось.
В Москве его еще любили, а
в Петербурге ни одна его бытовая пьеса не добивалась крупного
успеха.
Да, такие минуты смягчают воспоминание о пройденном пути и до некоторой степени примиряют с ним; иначе нельзя, а не было бы первого, не было бы и второго. Но все-таки те-то, первые, — что им до чужого благополучия, купленного ценою их собственных мук? А сколько таких мук, сколько загубленных
жизней лежит на пути каждого врача! «Наши
успехи идут через горы трупов», — с грустью сознается Бильрот
в одном частном письме.
Александров учился всегда с серединными
успехами. Недалекое производство представлялось его воображению каким-то диковинным белым чудом, не имеющим ни формы, ни цвета, ни вкуса, ни запаха. Одной его заботой было окончить с круглым девятью, что давало права первого разряда и старшинство
в чине. О последнем преимуществе Александров ровно ничего не понимал, и воспользоваться им ему ни разу
в военной
жизни так и не пришлось.
— Если я кому-либо
в жизни завидую, то сознаюсь, что вам, — заметил Гиршфельд. — Всегда по горло занят, но всегда бодр и весел. Это, вероятно, одна из причин вашего постоянного
успеха во всем. Человек, вешающий голову, сам подписывает свой смертный приговор. Вам, видимо, легко далось сделаться баловнем судьбы…
Я хочу быть артисткой, я хочу славы,
успехов, свободы, а вы хотите, чтобы я продолжала жить
в этом городе, продолжала эту пустую, бесполезную
жизнь, которая стала для меня невыносима.
Если б можно было, я составил бы биографический словарь, по азбучному порядку, всех, например, бреющих бороду, сначала: для краткости можно бы выпустить жизнеописания ученых, литераторов, художников, отличившихся воинов, государственных людей, вообще людей, занятых общими интересами: их
жизнь однообразна, скучна;
успехи, таланты, гонения, рукоплескания, кабинетная
жизнь или
жизнь вне дома, смерть на полдороге, бедность
в старости, — ничего своего, а все принадлежащее эпохе.
Головокружительные
успехи техники
в XIX и XX веках обозначают самую большую революцию
в истории человечества, более глубокую, чем все революции политические, радикальное изменение всего ритма человеческой
жизни, отрыв от природного, космического ритма и возникновение нового, определяемого машинами ритма.
Первое: вы должны быть скромны и молчаливы, аки рыба,
в отношении наших обрядов, образа правления и всего того, что будут постепенно вам открывать ваши наставники; второе: вы должны дать согласие на полное повиновение, без которого не может существовать никакое общество, ни тайное, ни явное; третье: вам необходимо вести добродетельную
жизнь, чтобы, кроме исправления собственной души, примером своим исправлять и других, вне нашего общества находящихся людей; четвертое: да будете вы тверды, мужественны, ибо человек только этими качествами может с
успехом противодействовать злу; пятое правило предписывает добродетель, каковою, кажется, вы уже владеете, — это щедрость; но только старайтесь наблюдать за собою, чтобы эта щедрость проистекала не из тщеславия, а из чистого желания помочь истинно бедному; и, наконец, шестое правило обязывает масонов любить размышление о смерти, которая таким образом явится перед вами не убийцею всего вашего бытия, а другом, пришедшим к вам, чтобы возвести вас из мира труда и пота
в область успокоения и награды.
Сколько Егор Егорыч написал
в жизнь свою ходатайствующих писем — и перечесть трудно; но
в этом случае замечательно было, что все почти его письма имели
успех. Видно, он от очень доброго сердца и с искренним удовольствием писал их.
Это исчезновение живого человека было, на самом деле, до того полно и бесследно, что Ольга Николаевна Хвостова, ничего, кстати сказать, не знавшая о делах сына и радовавшаяся лишь его
успехам по службе, так как Петр Валерианович хотя писал ей, исполняя ее желание, не менее раза
в неделю, но письма его были коротки, уведомляли лишь о том, что он жив и здоров или же о каком-нибудь важном случае его
жизни, как то: получение чина, ордена — встревоженная его продолжительным и ничем необъяснимым молчанием, сама поехала
в Новгород и там узнала лишь, что сына ее куда-то увезли, но куда — этого не мог ей никто сказать, так как никто этого, и на самом деле, не знал.
Среди недели они также помещали мелкие наброски,
в которых тот и другой «прохватывали» и «протаскивали» богачей купцов и обывателей, не щадя интимных сторон
жизни, и имели огромный
успех.
Но к ней прибавилась и еще бесспорная истина, что
жизнь не может и не должна оставаться неподвижною, как бы ни совершенны казались
в данную минуту придуманные для нее формы; что она идет вперед и развивается, верная общему принципу,
в силу которого всякий новый
успех, как
в области прикладных наук, так и
в области социологии, должен принести за собою новое благо, а отнюдь не новый недруг, как это слишком часто оказывалось доныне.
Нет людей с более запутанными понятиями о религии, о нравственности, о
жизни, чем люди науки; и еще более поразительно то, что наука нашего времени, совершая действительно большие
успехи в своей области исследования условий материального мира,
в жизни людей оказывается часто не только ни на что не нужной, но еще и производящею самые вредные последствия.
— Не знаю… вряд ли! Между людьми есть счастливцы и несчастливцы. Посмотрите вы
в жизни: один и глуп, и бездарен, и ленив, а между тем ему плывет счастье
в руки, тогда как другой каждый ничтожный шаг к
успеху, каждый кусок хлеба должен завоевывать самым усиленным трудом: и я, кажется, принадлежу к последним. — Сказав это, Калинович взял себя за голову, облокотился на стол и снова задумался.
На другой дороге, продолжал он рассуждать, литература с ее заманчивым
успехом, с независимой
жизнью в Петербурге, где, что бы князь ни говорил, широкое поприще для искания счастия бедняку, который имеет уже некоторые права.
— Ох, Коленька, Коленька, — качала головой Фанни Михайловна, — всякому человеку своя судьба определена, к чему себя приготовить, поверь мне, что ей только теперь кажется, что она без сожаления бросит сцену и поедет с тобой
в деревню заниматься хозяйством… Этого хватит на первые медовые месяцы, а потом ее снова потянет на народ… Публичность,
успех, аплодисменты, овации — это
жизнь, которая затягивает, и
жизнь обыкновенной женщины не может уже удовлетворить.
Оно имело
успех только у меньшинства, которое проводит свою
жизнь в штудировании и смаковании всяких учений, большинство же не понимало его.
— Вот он — Молох, требующий теплой человеческой крови! — кричал Бобров, простирая
в окно свою тонкую руку. — О, конечно, здесь прогресс, машинный труд,
успехи культуры… Но подумайте же, ради бога, — двадцать лет! Двадцать лет человеческой
жизни в сутки!.. Клянусь вам,бывают минуты, когда я чувствую себя убийцей!.. «Господи! Да ведь он — сумасшедший», — подумал доктор, у которого по спине забегали мурашки, и он принялся успокаивать Боброва.
По этому учению важно не то, чтобы исповедовать
в жизни ту истину, которая открылась тебе, и вследствие этого неизбежно быть вынужденным осуществлять ее
в жизни или по крайней мере не совершать поступков, противных исповедуемой истине: не служить правительству и не усиливать его власть, если считаешь власть эту вредною, не пользоваться капиталистическим строем, если считаешь этот строй неправильным, не выказывать уважения разным обрядам, если считаешь их вредным суеверием, не участвовать
в судах, если считаешь их устройство ложным, не служить солдатом, не присягать, вообще не лгать, не подличать, а важно то, чтобы, не изменяя существующих форм
жизни и, противно своим убеждениям, подчиняясь им, вносить либерализм
в существующие учреждения: содействовать промышленности, пропаганде социализма и
успехам того, что называется науками, и распространению образования.
Новая
жизнь, открывавшаяся перед ним, интересовала его, он знал, что положение его более чем обеспечено, дальнейшие жизненные
успехи зависели всецело от него —
в ком же была ему нужда?
Куры, разрывшие грядки, собака, выпившая куриное яйцо, кошка, посетившая погреб, зависть к
успеху дочери соседа у парней, ревность к мужу — вся
жизнь выносилась на улицу
в резких криках,
в обидных словах и с яростным бесстыдством кликуш оплёвывалась желчью, обливалась грязью.
Хотя с памятной, вероятно, читателям сцены поднятого Олениным на нее мундштука, она порвала с ним всякие отношения и не бывала внизу, занявшись вместе с теткой и с большим
успехом составлением себе материального обеспечения на случай катастрофы и, совершенно обесценив и обесдоходив громадные имения Виктора Павловича, но все же сознание, что над этим ненавистным ей человеком висит дамоклов меч
в ее лице, и что он хорошо знает это, и это отравляет ему
жизнь, доставляло ей жгучее наслаждение.
Заботы Кутайсова не ограничивались домашней
жизнью артистки, он старался обеспечить и всегдашний
успех ее на сцене. Бенефисы Генриетты Шевалье были целыми событиями
в великосветской петербургской
жизни.
Моя
жизнь в институте потекла ровно и гладко. Девочки полюбили меня все, за исключением Крошки. Она дулась на меня за мои редкие
успехи по научным предметам и за то исключительное внимание, которое оказывал мне теперь класс. Еще Маня Иванова не взлюбила меня потому только, что была подругой Крошки. Остальные девочки горячо привязались ко мне. Равнодушной оставалась разве только апатичная Рен — самая большая и самая ленивая изо всех седьмушек.
Илья и раньше замечал, что с некоторого времени Яков изменился. Он почти не выходил гулять на двор, а всё сидел дома и даже как бы нарочно избегал встречи с Ильёй. Сначала Илья подумал, что Яков, завидуя его
успехам в школе, учит уроки. Но и учиться он стал хуже; учитель постоянно ругал его за рассеянность и непонимание самых простых вещей. Отношение Якова к Перфишке не удивило Илью: Яков почти не обращал внимания на
жизнь в доме, но Илье захотелось узнать, что творится с товарищем, и он спросил его...
Целая
жизнь, долгая
жизнь с мужем-неровней, которого она при всей любви не может вполне уважать, беспрестанное столкновение совсем различных понятий, противоположных свойств, наконец частое непонимание друг друга… и сомнение
в успехе, сомнение
в собственных силах,
в спокойной твердости, столько чуждой ее нраву, впервые представилось ей
в своей поразительной истине и ужаснуло бедную девушку!..
Много можно бы привести Чацких — являвшихся на очередной смене эпох и поколений —
в борьбе за идею, за дело, за правду, за
успех, за новый порядок, на всех ступенях, во всех слоях русской
жизни и труда — громких, великих дел и скромных кабинетных подвигов.
Каждый из так называемых знаменитостей имел
в своей
жизни существо, часто одно существо, которое радовалось его
успеху и слух которого ласкало произнесение его имени чуждыми устами.